Через месяц Вендетта резко погрустнела, забилась в угол, выходя из него только при рвотном кашле. Она ничего не ела и даже не пила воды, и из толстенького плюшевого непоседливого комочка на глазах становилась худым истощенным скелетиком, испачканным рвотой. В ветеринарке маме Зине сказали, что с удовольствием проведут вскрытие, чтобы она могла подать на заводчицу в суд, но дорогостоящее лечение Вендетты будет пустой тратой денег для неважно одетой полной женщины. Ей посоветовали изолировать от умирающей собаки детей и лучше купить на эти деньги им что-нибудь вкусненькое. Зинины девочки рыдали и изолироваться от Вендетты отказывались, а думать о вкусненьком при виде шатающейся собачки, захлебывающейся рвотой, совершенно не могли.

Зина уволилась с работы на неделю, купила систему для внутривенных инъекций, а такие же глупые подружки притащили ей разные лекарства. Зинины подруги большими средствами, конечно, не располагали, но одна из них была постовой сестрой в онкодиспансере. Ее любовник, - ведущий хирург диспансера Слава, имел овчарку, много знал о болезнях собак и тайком оперировал их по ночам в операционной онкодиспансера для пополнения скудного семейного бюджета. После дежурств они приходили вдвоем к Зине с бутылкой водки и вливали Вендетте внутривенно какие-то коктейли, которые готовили вопреки всем требованиям ветеринарии. Потом он сидели за Зининой закуской, пили водку и целовались.

Если бы не водка, то Славик добился бы в жизни всего, потому что он был очень хорошим врачом. И после третьей его капельницы Вендетта, качаясь на непослушных ножках, сама подошла к поилке и принялась осторожно лакать воду. Славик уверил плачущую Зину, что кризис миновал, и ее собака будет жить. Выздоровление Вендетты они отпраздновали через неделю двумя бутылками водки и сочной паровой котлеткой для страдалицы.

После болезни Вендетта на законных основаниях навсегда переселилась на Зинин диван и спала теперь вместе с ней под стеганым одеялом у стенки.