- Что у тебя с ухом? - спросила подошедшая Ирина.

- Поцарапался, - отмахнулся Марат.

- Ужинать пора, зови Камилку.

Жена отобрала книгу и положила на столик в головах дивана.

Марат укоризненно посмотрел на маленькую Ирину в нарядном вышитом переднике, закряхтел недовольно и вышел на балкон. На широком пространстве между параллельно поставленными многоэтажными домами резвилось молодое поколение. Девочки в ярких коротких платьицах скакали по очерченным мелом квадратам, играли в мяч; голенастые мальчишки висли на перекладине, с криком гонялись друг за другом, скатывались с железных горок.

Вот в чем прелесть подмосковных городков - в широких дворах. Да еще лес с грибами и ягодами, река с рыбой и раками. И никаких машинных грохотов, вони и асфальтового пекла.

Марат, сощурив глаза, высмотрел с восьмого этажа черную голову сына и щелкнул языком. Услышав знакомый хлесткий звук, который во всем городе мог произвести только папа, Камилка замер на месте и задрал голову. Марат призывно махнул рукой - ужинать, мол. Через пять минут запыхавшийся и, естественно, мокрый от пота сын ворвался в квартиру.

За ужином Камилка, как обычно, размахивал вилкой, крошил хлеб и после каждого съеденного куска выстреливал вопрос:

- Пап!

- Ась?

- А чем кардинал Ришелье лучше Мазарини?

- Ну, видишь ли... - рассеянно объяснял Марат.

- Пап?

- Сынок, ешь живее, все стынет, - вмешивалась Ирина

- Пап!

- О?

- Почему это я не вижу спутников Юпитера, хотя мой телескоп мощнее, чем у Галилея?

- Потому что он сам шлифовал линзы, а ты их купил в аптеке.