Джоанна быстрым взглядом окинула всех сидящих за столом холла.

Вот сэр Гью с его красными, толстыми щеками; мать-настоятельница, уже немолодая, но еще достаточно красивая и совсем не изнуренная постами и молитвами; купец со своими широкими рукавами и расчесанной бородой выглядит точно знатный барин. За ним расположился бейлиф,

Они такие же худые, как и все мужики. И как их мало теперь сравнительно с прошлым годом!

Монахиня тоже, как видно, подумала об этом.

— Сэр Гью, — сказала она, — я вижу, число ваших слуг уменьшилось вдвое с прошлого года.

— Да, — проворчал сэр Гью, — скоро дворянину придется самому чистить свою лошадь на конюшне. Четырех я послал в Гревзенд: они отличные кровельщики и маляры и поработают на постройке часовни. За это настоятель обещал мне кусок длинного сукна и два куска короткого.

Монахиня скользнула взглядом по сидящим за столом, и Джоанна была рада, что ее заслоняет чадящая плошка с маслом.

Но у сэра Гью был острый глаз.

— Джоанна, — проворчал он, косясь на аббатису, — у вас платье совершенно грязное и изодранное на плечах!

— Запретите своим собакам класть грязные лапы мне на плечи! — грубо ответила Джоанна.

— Вам приходилось проезжать много стран, — сказала монахиня, обращая на купца светлый, прозрачный взор. — Расскажите, встречали ли вы мужиков более строптивых, чем в этой несчастной стране.

Итальянец потер руку об руку.

— Черная смерть

— Только не в Кенте! — пробормотала монахиня.

— Именно в Кенте, — возразил сэр Гью. — Парламент уже взялся за ум не сегодня-завтра будет утвержден новый билль.

Джоанна громко захохотала.

Дураки были бы рабочие, если бы они оставались там, где их кормят худо!