— Если бы этого не произошло, вы бы продолжали и дальше?
— Конечно, хотя я уже сам приобрел порядочное отвращение и, думаю, в конце концов оно заставило бы меня прекратить.
— Вы довольны, что оказались здесь, а не в тюрьме?
— Разумеется. Не говоря уже об условиях содержания, какое общество могла меня ждать в тюрьме? А здесь, между прочим, нет ни кретинов, ни шизофреников, большинство пациентов — люди с высшим образованием. Встречаются интереснейшие личности. Например, профессор Шварценберг — по сравнению с тем, что он задумал, любой геноцид в истории — просто мелкий инцидент, а меж тем он называет себя гуманистом.
3
Известный микробиолог, шестидесятилетний профессор Фридрих Шварценберг был, казалось, менее расположен к разговору, чем мои предыдущие собеседники.
— Вы же не микробиолог, — сказал он, — вы даже не сможете оценить грандиозность моей последней работы, которую мне так и не дали завершить.
— Кто не дал?
— Это всей мой ассистент, мальчишка, выскочка. Он догадался, в чем суть моих исследований.
— В чем же она состояла?
— Я создал новую болезнь, по сравнению с которой чума не опасней ангины. Выведенные мной бациллы превосходят все, созданное естественной эволюцией. От момента начала болезни до смерти больного проходит не более трех часов. Мои бациллы также способствуют весьма быстрому разложению трупа и обладают очень высокой скоростью размножения. Впрочем, иммунная система человека в некоторых случаях убивает болезнь в зародыше, но вероятность этого невысока. Смертность составляет 98-99%.
— И что вы собирались со всем этим делать?
— Раздавить ампулы в крупных международных аэропортах, на вокзалах, просто разбросать их на городских улицах. В несколько часов очаги болезни распространились бы по всему миру. Дальше вспыхнула бы пандемия, масштабы которой исключили бы всякую возможность противодействия. Она продолжалась бы две-три недели, после чего прекратилась бы сама собой в связи с исчезновением носителей инфекции.