Тихонечко Олфи расширил щелку. Сердце ускорило свой бег, стало трудно дышать. Он видел уже всю комнату. Кушетку. Девочка теперь сидела на ней, держа на коленях раскрытую книгу. Девочка была одна.
Толстыми короткими пальцами Олфи ощупал карманы. Напрасно: они забрали нож. Случайно бросил взгляд на столик возле двери - и затаил дыхание. На столике среди книг лежал его собственный, с лезвием на пружине нож. Это, наверное, брат его там оставил. Олфи потянулся к ножу.
Гневный женский голос произнес:
- Олфи!
Он в страхе обернулся и увидел свою мать. Ростом вдвое выше него, она гневно сверлила Олфи. Своими серыми глазами - каждая черточка ее лица такая четкая, такая настоящая, что он ни на секунду не усомнился, что это его мать, хотя знал, что вот уже пятнадцать лет, как она умерла.
В руке она держала ивовый прут.
- Ты мерзкий, мерзкий, мерзкий! - выкрикнула она. - В тебя вселился дьявол, сейчас я его из тебя выбью.
- Ну пожалуйста, не надо! - умолял Олфи, и слезы хлынули у него из глаз.
- Оставь в покое эту девчонку, - говорила она, наступая. - Оставь навсегда и не вздумай сюда возвращаться. Катись!..
Олфи повернулся и побежал, сдерживая рыдания.
В соседней комнате девочка продолжала читать книгу, пока чей-то голос не сказал:
- Все, Рита, молодец.
Она оторвалась от книги.
- Как все? Я же ничего не сделала.
- Сделала все, что нужно, - возразил голос. - Когда-нибудь мы тебе объясним. А пока пойдем.
Она встала, улыбнулась и - исчезла, потому что находилась девочка этажом ниже, а здесь было только отражение, созданное целой системой зеркал. Две комнаты, где Олфи проходил испытание, были пусты. Ушла мать Олфи - ушла в глубину его сознания, и ему теперь никуда не сбежать от нее, никуда и никогда, всю его жизнь.
...Длинные, холодные пальцы Мартина сжимали круглый как шар бокал. Бокал чуть-чуть поддавался давлению пальцев, и жидкость в нем едва заметно поднималась. Мартин знал, что разбить такой бокал невозможно. У бокала не было острых краев и, если запустить им в кого-нибудь, он не поранит. Казалось, он был символом... впрочем, в той же степени, как и все, что окружало Мартина.