— Значит, если никто не видел, как ты берешь виолу, то не важно, брал ты ее или нет. Довольно рискованное правило: в свое время за него сожгли бы на костре.

— Весьма возможно. Но то же самое можно установить и другим способом или, вернее, бесконечным числом способов, которые только представляются различными. Если кому-то — скажем, самому Творцу — захотелось бы удалить Луну, пока мы тут с тобой разговариваем, и за нулевой отрезок времени заменить ее точной копией, сделанной из бетона и гипса — причем с той же массой, альбедо и всем прочим, что у настоящей Луны, — то это не внесло бы никаких измеримых различий во вселенную, как мы ее воспринимаем, а следовательно, мы не можем с уверенностью сказать, что этого не произошло. Кроме того, позволю себе добавить, нет никакой разницы, произошло это или нет.

— «Когда никого на дворе…» — процитировал Питер.

— Да. Вообще говоря, это основная и, конечно же, бессмысленная философская проблема. Если не считать, — добавил Гарольд, — данного конкретного проявления. — Он воззрился на мутную сферу. — Извини, пожалуйста, Питер. Мне тут надо поработать.

— Когда ты думаешь объявить об открытии?

— Немедленно. В смысле, через неделю-другую.

— Ничего не предпринимай, пока не посоветуешься со мной, ладно? Есть одна идея.

Гарольд бросил на брата быстрый взгляд:

— Коммерция?

— В каком-то смысле.

— Забудь, — сказал Гарольд. — Тут не тот случай, когда можно что-то патентовать или держать в тайне.

— Конечно. Надеюсь, увидимся за обедом?

— Думаю, да. Если забуду, постучи в дверь, ладно?

— Хорошо. До встречи.

— До встречи.

За обедом Питер задал Гарольду лишь два вопроса:

— А ты можешь как-нибудь менять время, в котором работает аппарат, чтобы попасть, скажем, из семнадцатого столетия в восемнадцатое или из понедельника во вторник?