— Вскрытие покажет, но если интересно мое предварительное мнение, то могу сказать одно, что этот человек не должен был умереть, не должен, не от чего ему умирать, по крайне мере на первый взгляд

Он вздохнул.

— Хотя в жизни всяко бывает, и я тоже разного насмотрелся, на своей работе, — он махнул рукой.

В это время внутри «скорой» заговорила рация, и водитель Андрей, высунувшись из окна, позвал доктора, заставив их прервать разговор.

— Игорь Михалыч срочный.

— Извините надо ехать, работа, — он виновато развел руками, хотя был рад скорее избавиться от следователя с его пустыми вопросами.

Зимин проводил глазами уезжающую «скорую» и подумал, что он точно мог бы сказать врачу, что покажет вскрытие, но это знание не вызывало у него радости. Следователь повернулся к «шестерке», на капоте которой один из милиционеров заполнял бумаги. Вид прижатых камушками протоколов которые заполнял почти что с упоением молодой сержантик, вызвал у него саркастический смешок. Сам он с самого начала службы терпеть не мог бумагомарательство, и поэтому составление протоколов повергало его в депрессию, в связи, с чем все его отчеты были кратки и лаконичны, за что и получал постоянный нагоняй от начальства, которые как ему казалось, ценили не проведенную работу, а толщину папок с делами. Поэтому, став сам начальником, он попытался приучить своих подчиненных к лаконичности, краткости и объективности, но оказалось, что бумагомарательство у многих оперативников в крови и через некоторое время он на это плюнул хотя, его часто и раздражали бестолковые много томные дела, которые по идее всю суть свою могли уместить в одной папке, причем не самой объемной. В связи с этим он иногда все-таки устраивал нагоняй слишком уж ретивым любителям писанины и грозил списать с их зарплаты излишки израсходованной бумаги, хотя и сам понимал, как это глупо звучит. Их отделение было не самым худшим по раскрываемости, не смотря на то, что под его юрисдикцией находился не лучший из районов мегаполиса.