Нет, совсем наоборот. Потому что в Медландии плохая погода на самом-то деле никогда не бывает плохой, настолько в ней много всего радостного и веселого. Дожди в Медландии создавали впечатление своеобразных водных концертов. Капли лихо тарабанили по жестяным наличникам, выбивая сложные дроби, по желобкам на крыше, булькая, неслись говорливые ручейки, которые, попадая в гулкие водосточные трубы, звучали как целый оркестр, бурные потоки с веселым клеко-танием стекали по мостовым, собираясь в необъятные лужи, чей шуршащий плеск напоминал аплодисменты восторженной публики.

Джим увидел, как Лукас вышел из здания станции, посмотрел с интересом на небо, забрался на свой паровоз и устремился под дождь. Максик остался стоять на станции. За это время он здорово подрос и доходил уже Кристи до котла. По размерам он запросто мог сойти за паровоз для узкоколеек, во всяком случае Джима, который все-таки был еще только половинкой подданного, он вполне устраивал, и в небольшой кабинке машиниста он чувствовал себя очень уютно.

Лукас сделал несколько кругов но острову, просто для того, чтобы никто не говорил потом, будто в Медландии поезда в плохую погоду не ходят. Затем он поставил Кристи под навес рядом с Максиком, поднял воротник, надвинул поглубже фуражку и зашагал в сторону домика фрау Каакс. Джим вскочил с места и открыл дверь своему другу.

— Брр, ну и погодка! — сказал Лукас, входя в дом и отряхивая с фуражки капли воды.

— Добрый день, Лукас! — сияя во всю физиономию, поздоровался Джим.

— Добрый день, коллега! — ответил Лукас. Правда, Джим не знал, что значит это слово. Он только понимал, что, наверное, так должны приветствовать друг друг машинисты паровозов. Он посмотрел украдкой на Ли Ши. Интересно, обратила ли она внимание на это. Но принцесса, казалось, не увидела здесь ничего особенного.

Лукас поздоровался с дамами, потом уселся в кресло и спросил: