— Молчать на линейке, Боуден! У тебя безобразничать нос не дорос. Ишь какой!

Алек без всякой охоты вошел в школу. Он так и чувствовал, что день предстоит тяжелый, что все неприятности еще впереди. И предчувствие его не подвело. К большой перемене несчастья повели со счетом 1 : 0.

Как только он выскочил во двор, на пути у него вырос Рыжий Уоллес:

— Приветик, Шкилетик!

Чудовищное оскорбление! Алек огляделся по сторонам, но надеяться было не на что. Он уставился на небрежно повязанный галстук Рыжего: ведь если начнешь задирать голову, покажешься еще меньше ростом.

— Я видел, как ты на Бонер-стрит ошивался, верно?

— Ну, — неохотно кивнул Алек. — У меня там дружок живет.

— Дружок? Это в каком же доме?

— В восемьдесят пятом.

— Врешь! Это я там живу.

— А он там до тебя жил. Они в Мурсайд переехали.

Увы, так оно и было. До Мурсайда было несколько километров, и теперь Алек тосковал без друзей.

— Ладно, Шкилетик, вас понял. Только по Бонер-стрит ты больше ходить не будешь. Усек?

Алек оторопел:

— Я…

Но его перебил Рыжий:

— Увижу на Бонер-стрит — дам по шее. Ясно?

И, сунув руки в карманы, Рыжий пошел прочь от разобиженного и перепуганного Алека.

Потом было два урока истории, и мистер Блейквелл разрешил Алеку заняться сочинением про крестоносцев. Сочинение было почти совсем готово и страшно нравилось Алеку, но работа не клеилась — разговор с Рыжим все не шел из головы.

Да, вот это несчастье так несчастье. Бонер-стрит — это его секрет, кратчайшая дорога домой. Все думают, что там, у железнодорожного виадука, тупик, но Алек-то знает, что это не так. И дело даже не в том, что так ближе всего к дому… Нет, Рыжий, не говори гоп… Алек пойдет домой через Бонер-стрит!

— Ну и ну! — захихикал Ронни Картер. — Ты у нас, Алек, совсем старикашка — сам с собой разговариваешь.