— Мой государь, — Ланселот бесшумно возник за моей спиной, — я хотел… меня беспокоит одна вещь… эта чаша…

— Грааль, да.

— Как бы там она ни называлась. То, что показалось нам в зале — это не она. Я видел не ее.

Ветер свистел над равниной, и трава ходила волнами, точно море.

— Понимаешь, государь, это просто очень красивая чаша. А то, то было нечто иное. — Он в затруднении пошевелил сильными пальцами. — У меня нет слов, чтобы…

Его загорелое лицо мучительно исказилось. Это ужасно — знать и не мочь рассказать.

— Почему же ты не сказал это остальным?

— Я не хотел лишать их подвига, государь. И еще, я… я подумал, а вдруг они найдут то, настоящее…

— А ты? Если кто и достоин ее найти, это ты. Ну, и Персиваль.

— Я уже видел ее, — спокойно сказал Ланселот, — нет… она не для меня. Я тогда спросил не то, государь. Я очень расстроился, очень. А теперь я полагаю, это было правильно, потому что мой подвиг — здесь. Так мне подсказывает мое сердце.

У него нет сердца.

— Если бы я только не дал ему слова, что он будет здесь в безопасности! Но пусть только попробует причинить тебе вред, государь! Я сотру его с лица земли.

— Он это знает, Ланселот. Спасибо. Он мне ничего не сделает. И еще… королеве одиноко. Постарайся как-нибудь развеять ее тоску.

Он вопросительно взглянул на меня, но я смотрел за горизонт, туда, где ветер гонял облачные отары. Больше там ничего не было — только облака, и дальние холмы, и ветер.

* * *

Мордред, не будь дурак, даже не приближался к Гвиневере. Зато он постоянно таскался за мной, рассказывал похабные анекдоты и не менее похабные истории из жизни старателей.

Я и впрямь был готов сбросить его с лестницы. Впрочем, дойди дело до прямой схватки, мне мало что светило — он был сильнее. И ловчее. И моложе.

Потом накрылся регенератор.

Есть вещи, которые не замечаешь, пока они работают как надо. Сердце, например. Легкие. Регенератор. Я проснулся оттого, что что-то изменилось. Хотя на самом деле все осталось как было. Лишь у изголовья горела красная лампочка. Маленькая.