Достоевский. Извольте покинуть комнату, сударь. Я с дамой. Гадкин. У меня и дамы подписывали векселечки, и дамы-с ходили... Достоевский. Вон! (в ярости двигается на Гадкина). Гадкин (в сторону). Ведь убьет, каторжный, ей убьет. (Громко) Тихими стопами-с, Федор Михайлович, тихими стопами-с (выскакивает, пятясь). Достоевский (потрясенный вспышкой). Зачем, зачем такое существо живет на свете? Почему такая власть у такого ничтожества? Ведь помрет же скоро, ничего с собой не унесет, а все копит, собирает в сундуки слезы сирот и честных вдов, пересчитывает за запорами свидетельства унижений и оскорблений людских сердец... Ну, скажите, дозволено ли убить такого, чтоб осушить слезы десятков невинных и обманутых, неужели не дозволено? Анна Григорьевна (тихо). Не нам решать, кто имеет право на жизнь, а кто его не имеет. Достоевский. Что за страшный мир... Анна Григорьевна. Успокойтесь, Федор Михайлович. Это подлец и негодяй. Одно слово - Гадкин. И хотя я молодая, может и глупая, но не верю, что весь мир из таких негодяев состоит. Ведь есть же и хорошие люди и их, ведь наверное, больше. Достоевский. Да, да, это хорошо, что вы так верите, это хорошо, что вы не знаете этой муки, когда в каждом человеке видишь его тень - его собственного Гадкина. И в себе... Ведь мы с вами не расстанемся навсегда, ведь мы еще с вами поработаем, правда? Анна Григорьевна. Конечно, Федор Михайлович. Я всегда рада буду. Достоевский. Знаете что. Хоть это и не скромно напрашиваться, но пригласите меня к себе. Я хочу посмотреть, как вы живете. Анна Григорьевна. Пожалуйста. Я и моя мама будем рады.