Там были Олдермен, и Уильям Банни-Лист, и пожилая дама в длинном платье и ломившейся от восковых плодов шляпе, и какие-то дети (они бежали впереди), и десятки, нет — сотни других. Они не крались. Не истекали зеленой слизью. Они просто были дымчато-серыми и слегка расплывчатыми.

Ужас обостряет наблюдательность, и мелочи начинают бросаться в глаза.

Джонни понял: все мертвецы разные. Мистер Порокки был почти… как живой. Уильям Банни-Лист — чуточку более бесцветный. Олдермен определенно просвечивал по краям. А множество иных, в викторианском платье или разнообразных панталонах, камзолах и кафтанах более ранних эпох, казались совсем уж блеклыми и нематериальными, этакими шагающими сгустками воздуха.

Со смертью они не исчезли. Просто ушли в некое далекое и странное измерение, имеющее мало общего с обычными тремя.

Холодец, Бигмак и Ноу Йоу во все глаза смотрели на Джонни.

— Джонни, ты в порядке? — спросил Холодец.

Джонни вспомнил учебник географии, параграф о перенаселении. За каждым нашим современником, говорилось там, стоит двадцать предшественников, и так было всегда, с той поры, когда люди еще только-только произошли от обезьян.

Иными словами, в затылок каждому живому дышат двадцать мертвецов.

За спиной у Холодца их было даже больше. Впрочем, Джонни казалось, что лучше не заострять на этом внимание.

— Что-то стало холодать, — заметил Бигмак.

— М-мне пора, — дрожащим голосом сказал Холодец. — Н-нужно сделать домашку.

Значит, он все-таки боялся. Заставить Холодца добровольно взяться за уроки могли только зомби.

— Ты же их не видишь, — удивился Джонни. — Их тут целая толпа, но ты-то их не видишь, верно?

— Вообще-то живые редко видят мертвецов, — сказал мистер Порокки. — Наверное, ради собственного блага.

Троица сбилась в кучку.