— Отец говорит, все это застроят, — сказал Холодец. — Он говорит, городской совет продал кладбище какой-то крупной компании, потому что его жутко дорого содержать. За гроши продал. За пять пенсов.

— Целое кладбище? — не поверил Джонни.

— Так он сказал. — Казалось, Холодцу и самому не больно-то верится. — И вроде вышел скандал, реально.

— И тополевую рощу?

— Все-все, — сказал Холодец. — Под офисы, что ли.

Джонни оглядел кладбище. Это был единственный на много миль участок открытой местности.

— Я бы дал фунт, не меньше, — сказал он.

— Да, только ты ничего не смог бы тут построить, — сказал Холодец. — Вот в чем штука!

— А я бы и не стал ничего строить. Я бы заплатил им фунт, просто чтобы все осталось как есть.

— Да, — рассудительно промолвил Холодец, — но людям нужно где-то работать. Нам Нужны Рабочие Места.

— Здешние жильцы не порадовались бы, — сказал Джонни. — Если б узнали.

— Их, наверное, куда-нибудь перевезут, — сказал Холодец. — А то потом газон будет не вскопать.

Джонни поглядел на ближайший склеп (один из тех, что походили на мраморные сараи) и прочел бронзовые буквы на двери:

ОЛДЕРМЕН ТОМАС БОУЛЕР

1822–1906

Pro Bono Publico

На камне был (наверное) вырезан портрет самого Олдермена. Почтенный муж глубокомысленно смотрел куда-то вдаль, словно тоже ломал голову над тем, что же значит «Рrо Воnо Publico».

— Вот кто наверняка зол как черт, — сказал Джонни.

Он на мгновение замешкался, а потом поднялся по двум разбитым ступенькам к металлической двери и постучал. Зачем — навеки останется для него тайной.