Однако первым подержался за вымытую руку ровсе не коммодор. Едва я вышел на крыльцо, как на меня из травы в порыве собачьей преданности прыгнул кугуар и игриво заглотил правую руку по самое плечо. Масса у него была небольшая, но сказался элемент неожиданности, и меня отбросило на дверь.

Я поднял руку и заглянул в искрящиеся радостью глаза кугуара. Имитант похрюкивал от удовольствия, дергался всем телом, явно приглашая поиграть. Держался он крепко, но бережно, а внутри у него было тепло, мягко и сухо, как и положено у любого имитанта, не имеющего пищеварительного тракта.

— Вот что, Куги, — назидательно произнес я, — еще одна подобная выходка, и выверну наизнанку!

Чтобы не быть голословным, взялся за мягкие внутренности, крепко сжал их, но затем отпустил.

— Брысь!

Резким жестом стряхнул его с руки, погрозил пальцем и направился к коттеджу коммодора Ноуссона. Куги обиженно заскулил, но, похоже, моим нежеланием играть расстроился не очень, потому что последовал за мной.

Вот и еще одна проблема на мою голову… Впрочем, почему ещё одна? Пока первая. То ли еще будет… По сравнению с тем, с чем я предполагал столкнуться на Мараукане, проблема навязчивой преданности имитанта складчатокожего кугуара таковой вовсе не представлялась.

Коттедж коммодора находился на противоположном краю платформы и ничем не отличался от остальных однотипных домиков, кроме номера на фасаде. Я взошел на крыльцо, но постучать не успел.

— Входите, открыто, — донеслось из динамика возле двери.

И я вошел.

Если освещение снаружи напоминало преддверие сумерек, то в гостиной коттеджа царил полумрак. Я остановился на пороге, ожидая, пока зрение адаптируется к слабому освещению. Согласно представительскому досье, коммодор Ноуссон был родом с Маннаэяры — древней земной колонии с маленьким тусклым солнцем и достаточно суровым климатом.