– Бабушка, как глаза? Я прогоню, не дам такую хорошую собаку обижать.

И девочка живо замахала руками.

– Вот я вас! Уходите!

Вороны неохотно взлетели и опустились немного подальше. Ну что же: эти двое тут надолго не останутся. Можно и подождать.

– Собачка! – грустно повторила девочка. – Бабушка, она пить хочет!

– Пойдём, Машенька, – отозвалась старуха. – Пойдём, нам ещё далеко, а ей уж теперь пить не захочется.

– Нет, хочется, – упрямо проговорила девочка. Нагнувшись, она зачерпнула руками воду из арыка и вылила на голову Джумбо.

– Пей же, – повторила она. – У тебя даже язык сухой. – И новая пригоршня воды вылилась на зажатый в оскаленных зубах язык. Девочка, увлекаясь, черпала всё новые пригоршни воды и вдруг воскликнула: – Бабушка, она смотрит! Посмотрела на меня!

Старуха подошла ближе, опираясь на клюку, нагнулась.

– Смотрит, дочка, – проговорила она. – Видно, и правда напиться ей, бедной, надо. И кто такого хорошего пса на жалкую смерть покинул? Совести у человека не было!

Джумбо, действительно, открыл глаза, и взгляд их становился всё более сознательным. Вода арыка освежила его, он слабо шевельнулся, поднял голову, взглянул на девочку.

– Пей! – ласково сказала она и подставила ему полную пригоршню.

С трудом сгибая израненную одеревеневшую шею, пёс протянул морду и сделал несколько слабых глотков. Горло распухло и страшно болело, вода проходила с трудом, но она проходила, и это было, возвращение к жизни. Он пил по капельке, язык его увлажнился, глаза посветлели, пёс взглянул на девочку и слабо шевельнул хвостом: поблагодарил.

– Карр, – злобно и разочарованно каркнула одна ворона и поднялась в воздух. Ясно, обед не состоялся.

– Карр, – отозвалась другая ворона, также снимаясь с места.

Старуха погрозила им палкой.

– Летите, бессовестные, на живого пса собрались. Машенька, дай ему лепёшки кусок, небось, голодный.