Послушайте, Ленуар, по-моему, вы... ваши заклинания... должно быть, вы что-то напутали. - Очевидно, - сказал алхимик. - А вы француз? - Нет. - Англичанин? - Глаза Ленуара гневно вспыхнули. Проклятый британец! - Нет. Нет, я из Америки. Я из.. вашего будущего. Из двадцатого века от рождества Христова. - Барри покраснел. Это прозвучало преглупо, а он был человек скромный. Но он знал: ничего ему не мерещится. Он у себя в комнате, но сейчас она совсем другая. Эти стены не простояли пяти веков. Здесь не стирают пыль, но все новое. И том Альберта Великого в кипе у его колен - новехонький, в мягком, ничуть не высохшем переплете из телячьей кожи, и ничуть не потускнело тисненое золотом название. И стоит перед ним Ленуар - не в костюме, а в каком-то черном балахоне, человек явно у себя дома... - Пожалуйста, присядьте, сударь,- говорил меж тем Ленуар. М прибавил с изысканной, хотя и рассеянной учтивостью ученого, у которого за душой ни гроша: - Должно быть, вы утомлены путешествием? Не окажете ли мне честь разделить со мною ужин? У меня есть хлеб и сыр. Они сидели за столом и жевали хлеб с сыром. Сперва Ленуар попытался объяснить, почему он решился прибегнуть к черной магии. - Мне все опостылело, - сказал он. - Опостылело! Я работал не щадя себя, в уединении, с двадцати лет, а чего ради? Ради знания. Дабы познать иные тайны природы. Но познать их не дано. Он с маху на полдюйма вонзил нож в доску стола, Барри даже подскочил. Ленуар маленький, щупленький, но, видно, нрав у него пылкий. И лицо прекрасное - хоть и очень бледное, худое, но столько в нем ума, живости, одухотворенности. Пенниуизеру вспомнилось лицо прославленного атомного физика, чьи фотографии появлялись в газетных полосах вплоть до 1953 года. Наверное, из-за этого сходства у него вырвалось: - Иные тайны познать дано, Ленуар; мы не так уж мало всякого узнали...

- Что же? - недоверчиво, но с любопытством спросил алхимик. - Ну, это не моя область. - Умеете вы делать золото? - спросил Ленуар с усмешкой.