- Будете прикреплять к голове ваши присоски?

- Это не больно.

- Но противно. И гипнотрон?

- Без гипноза. Легкий шок, и вы увидите все, что хотели вспомнить.

- Самый счастливый день в моей жизни, - иронически отозвался академик.

- А разве не было такого? Самого-самого.

- Не помню. Мне, как и вам, почему-то вспоминается его антипод. Вы что-нибудь слышали о моем увлечении в молодости?

Кибернетик понимающе усмехнулся.

- Я впервые услышал о нем, когда мне было семь лет. Мой отец играл против вас в команде автозаводцев. Вы взяли тогда и кубок, и первенство.

Академик помолодел, буквально физически помолодел, и на на двадцать, а на сорок лет - такой окрыленной молодостью сверкнули его глаза.

Но так молодеют только глаза.

- Я тогда кончил университет и вскоре защитил диссертацию, - произнес он, опустив синеватые веки. - Наука отзывала меня со стадиона: все труднее и труднее становилось совмещать игры и тренировки с интегрированной иерархией нервных процессов. Кроме того, я старел...

- В тридцать-то лет?

- В спорте стареют и раньше. Болельщики не видели этого, даже тренер не замечал, а я знал; утрачивается скорость, быстрота реакции, точность удара. А я был игроком экстра-класса, лучшим спортсменом десятилетия по международной анкете. Надо было ужа уходить, а я тянул, сгорая на поле и в аппаратной, на скамье запасных и у сенсорных счетчиков. Я бросил футбол после матча на кубок чемпионов, выигранный "Спартаком", но уже в переигровке, без меня. Мой же матч мы проиграли. И я ушел.

- Хотите увидеть оба тайма? - спросил кибернетик.

- Зачем? Перегружать приборы...

- И сердце.

- И сердце. Вы правы... - а про себя подумал: и память тоже - все это прошло, забылось, стоит ли снова всерьез переживать то, что сегодня кажется милым и забавным - не больше! Достаточно последней четверти часа, последних пятнадцати минут после гола Пирелли, восходящей тогда "звезды" миланцев.