Днем, если я не рыскал по Нью-Йорку в поисках нужных мне вещей, то запирался в комнате, где стояла машина. Мои коллеги думали, что я или готовлю отчет, или разбираю машину, а я в это время готовился к путешествию.

Так прошло две недели. Однажды мой шеф прислал записку, в которой спрашивал, как обстоят дела с отчетом. Я сообщил в ответном письме: «Почти готов».

Ночью я вернулся в лабораторию. Я часто это делал, и охрана не обратила на меня внимания. Я прошел в помещение, где стояла машина времени, запер дверь изнутри и достал костюм и снаряжение.

Я настроил машину так, чтобы оказаться недалеко от Пеллы, столицы Македонии, весной 340 года до Рождества Христова по нашей системе летоисчисления (976 год по алгонкинскому календарю). Я включил машину, забрался в нее и закрыл дверь.

Невозможно описать, что ощущаешь, путешествуя во времени. Чувствуешь острую, мучительную боль, но так недолго, что не успеваешь вскрикнуть. В то же время испытываешь чудовищные перегрузки, летишь, будто снаряд из пушки, но неизвестно куда.

Сиденье выскользнуло из-под меня. Раздался треск, и со всех сторон в меня впились острые сучья. Я свалился прямо на вершину дерева.

Я схватился за ветки, чтобы не упасть. Устройство, которое перенесло меня в Македонию, обнаружило твердое тело в том месте, где я должен был материализоваться, подняло меня над вершинами деревьев и отпустило. Я упал на старый дуб, зазеленевший по весне.

Схватившись за ветки, я выронил посох, который упал и тяжело ударился о землю. Во всяком случае, ударился обо что-то. Раздался испуганный вопль. Одежда древних греков не приспособлена для лазанья по деревьям. Ветки то цеплялись за мою шляпу, то рвали плащ, то впивались в нежные незащищенные брюками места. В конце спуска я сорвался вниз с высоты в несколько футов и упал в грязь.