— Мы зовем их хатхи, — сказал я. — Но в Индии, конечно, говорят на разных языках.

— А что ты шнаешь о диких ошлах, что водятшя в Индии, тех, о которых пишет Ктежий, у них рог на лбу?

— Правильнее было бы называть их носорогами, потому что рог у них в действительности на носу, и они больше похожи не на ослов, а на огромных свиней...

Приближалось время обеда, и я несколько раз тонко намекал, что мне нужно найти пристанище в Мизе, но Аристотель, к моей радости, и слушать меня не захотел. Он потребовал, чтобы я остановился прямо в школе, и не обратил внимания на то, что я из вежливости воспротивился этому.

— Ты должен оштатьшя ждешь на нешколько мешяцев, — сказал он. — У меня никогда, никогда больше не будет такой вожможношти шобрать шведения об Индии. Не бешпокойшя о рашходах. Царь платит жа вше.

Ты первый дейштвительно умны... э... варвар иж тех, кого я жнал, а я иштошковалшя по ученому шерьежному шобешеднику. Феофрашт вернулшя в Афины, а другие мои дружья редко жаежжают в эту глушь.

— А македонцы?

— Ахой! Некоторые иж них, как и мой Друг Антипатр, неплохие люди, но в большинштве швоем они штоль же бежможглы, как и першидшкие вельможи. А теперь рашкажи мне о Патал... как нажываетшя твой город?

Вскоре вошли Александр и его друзья. Мне показалось, они растерялись, увидев, что я беседую наедине с их учителем. Я изобразил радостную улыбку и сказал:

— Хайре, друзья мои!

Как будто ничего не произошло. Мальчишки переглянулись и начали перешептываться, но не решились ничего предпринять.

На следующее утро, когда они пришли на занятия, Аристотель сказал им:

— Я шлишком жанят ражговором ш доштопочтенным путешештвенником иж Индии, чтобы терять время, вколачивая ненужные вам жнания в ваши жалкие умишки. Идите, поштреляйте кроликов или наловите рыбы к обеду, только ишчежните!

Мальчишки улыбнулись. Александр сказал: