Дику было немного стыдно за рыжего Бена: не-ужели ему не жалко людей, у которых агент отнял телевизор? Ведь они уплатили за него почти все, что причиталось, а агент пришел и забрал. И Бен воспользовался чужим добром. Разве это хорошо?

То ли Бронза угадал мысли Дика, то ли сам думал о том же, но его веснушчатое лицо залилось краской. Он исподлобья посмотрел на приятеля и сказал:

— Ты не думай, что Бен взял чужой телевизор. Он все равно был ничей. Его все равно у тех людей отняли бы.

— Это верно, — согласился Дик. И тут у него мелькнула мысль, которая его самого удивила: — Слушай, Майк, а что, если бы Бен не захотел взять телевизор и никто другой тоже не согласился бы, а?

— Кто-нибудь взял бы.

— Ну, а если бы все отказались? Если бы все сказали: «Не хотим чужой вещи, пусть останется у того, кто за нее полтора года деньги платил». Ничего бы тогда агент не сделал. Ушел бы, как пришел. Правильно я говорю?

Бронза не ответил. Ему не нравился разговор. Что это Дик в рассуждения ударился? Там телевизор ждет, а он рассуждает!

— Так пойдешь или не пойдешь? — спросил Майк. О том, чтобы не идти, не могло быть и речи. Телевизор — все-таки телевизор. Но как с Бетси быть? Ма строго-настрого запрещает оставлять ее одну. Такая крошка, мало ли что случится!

Дик медлил с ответом, а Бронза ждать не стал.

— Тогда я пошел, — сказал он. — Скоро передача начнется. Сегодня Джонс-Джонс выступает. Наш Бен рассказывал, что у него в оркестре на козе играют. Здорово получается!

— На козе?

— Ну да. Коза блеет вместо музыки. А еще Джонс-Джонс вместо музыки стекло в машине перемалывает. Тоже интересно получается.

О Джонс-Джонсе Дик слышал. Отец как-то читал в газете, что Джонс-Джонс использует в оркестре старый автомобильный мотор: заводит — и тот шумит. Но коза и машина для перемалывания стекла — это почище мотора!