— Не смущайтесь, не смущайтесь, миссис Гордон, — рассмеялся толстый доктор. — Вы ведь не знаете, какая разница между больными и врачами, а я знаю. Разница та, что врачи больным не всегда помогают, а больные врачам… всегда.
Острота Паркера Дику понравилась. Неплохо сказано: врачи ведь действительно никогда не проигрывают — вылечили больного или нет, деньги за лечение все равно получают.
Белый шар на тонкой шее
Паркер времени не терял. Ухмыляясь и издавая звуки, похожие на похрюкиванье, толстяк помог матери снять пальто, помог Дику освободиться от куртки и провел их в большую комнату с мягкими стульями по стенам, круглым полированным столом посередине и креслом-качалкой у окна. На столе лежали вперемежку комиксы и журналы в ярких обложках.
— Попрошу подождать, я сейчас, — сказал доктор и прошел в смежную дверь.
Дик стал перебирать комиксы. Он искал тот, о котором рассказывал Майк, про льва, убитого бриллиантовым порошком. Но этого выпуска не было. Огорченный, он отошел в угол. Там на стене висел портрет худого верзилы в зимнем спортивном костюме с хоккейной клюшкой в руках. «На кого он похож, этот долговязый?» — стал вспоминать Дик, но вспомнить не мог.
Доктор Паркер помог. Дик не заметил, как он подошел, стал рядом, ткнул похожим на сардельку пальцем в фотографию:
— Узнаёшь?
— Нет, — признался Дик.
Толстяк сделал удивленное лицо, покачал головой:
— Не может быть! Ты приглядись получше. Вон в нижней части левой ноздри сходство и сейчас осталось: это ведь я! Хо-хо-хо!..
Дик тоже рассмеялся. Ну и забавный он, доктор!
За смехом Дик не заметил, как Паркер ввел его в кабинет. Следом шла мать. Они очутились в мрачноватой, тесно заставленной комнате. Здесь все было не так, как в приемной. Никакой мягкой мебели, никаких комиксов на столе, зато много стекла, никелированного трубчатого металла и крытого белой эмалью дерева.