Седой теперь почему-то был в темных узких очках. В руках он держал огромный кожаный баул. Ямщиков с Мариной имели при себе целлофановые пакеты. Содержимое их пакетов не отличалось практичностью. После пива они решили захватить с собой в дорогу два уцененных журнала "Плейбой", шесть бутылок темного пива, несколько вакуумных упаковок ветчины "Застольной", колоду карт, бритвенные принадлежности, пачку гитарных струн, и по набору складных ножей и отверток.

Ловко вывалив все это из пакетов на стол, Седой сразу отложил в сторону лишь эти наборы, бритву и гитарные струны, как вещи, представлявшие интерес. Марина и Ямщиков сидели в полутьме напротив него. Они все думали, в чем же они тут прокололись, ожидая начальственного разноса.

- Бабы, пиво, солонина, карты! - сквозь зубы вполголоса рыкнул на них Седой. - Один уже доигрался! Честь офицера продул! С тобой, Флик, разговор будет после! Особый разговор! Грег, пиво отнесешь проводнику! Немедленно!

Флик, журналы выкини в мусорный бак у туалета! Живо, свиньи!

Подобревший после пива Петрович до проверки билетов еще в санитарной зоне открыл туалет, затопил титан, включил электричество. Впрочем, электричество он включил еще до пива, установив напротив Кирюши захваченный из дому обогреватель. Кирюша высунул голову из-под пухового платка и с грустью посмотрел на Петровича. Он телепатически послал ему в голову одну мысль, на которую Петрович тут же возразил: "Если поедем не через Москву, значит, Кирилл, так тому и быть. Ну, кто тебя в Москве на ремешки пустит? Что ты, в самом деле? Ты опять будешь священным змеем, обещаю! Только, как тебе и положено, во дворце жить будешь, или даже в храме, а не в хрущевке, блин! Да не смотри ты так на меня! Мне ведь и самому это серпом по всем гениталиям! У моей Наталии такие гениталии! Ну, чо ты, в натуре, как в комендатуре?"

И все-таки Кирюша грустил. Петрович это чувствовал. Поэтому он дал немного Кирюше полакать пива.