- Час от часу не легче. Понятно. Это у них юмор такой. Везде надо искать тонкие ассоциативные связи, как говорил Седой... Так что они сказали о нас?

- Сказали, что если справимся, и сможем остаться все трое в живых, то доживем до конца.

- До какого конца? Я с нашими друзьями привык к каждому слову цепляться!

- Не знаю... - сказала Марина и присела на красное пластиковое кресло. - Мы, если выживем, должны все забыть. А как забыть, если я в этой жизни и так ничего не помню? Значит, ты теперь Гриша...

- Ну, только давай без этих бабских штучек, Флик! Ты прямо до жути на бабу становишься похожим! Ключи, мел, четки, ладанки, гвозди у тебя с собой? Что-нибудь новенькое еще дали?

- Ага, еще какую-то карту-схему дали... Вот тут у меня потайные кармашки, - сказала женщина, неловко пытаясь через узкий ворот свитера засунуть руку себе в бюстгальтер.

- Дай-ка я сам попробую... - нетерпеливо произнес Ямщиков, решительно засовывая в ворот женщины огромную волосатую лапу.

- Гриша, Гришенька, не надо! Ой! - пыталась возразить женщина, отталкивая его ослабевшими руками.

- Флик! Ну, ты даешь! Ты же баба! - сказал оторопевший Ямщиков, нащупав что-то за пазухой у в раз сомлевшей Марины Викторовны.

- Совсем совести у народа не стало! Среди белого дня! Другого места найти не могли? - Сказала вдруг над самым ухом у Ямщикова уборщица, разгонявшая шваброй по полу грязную талую воду.

- Та що ты цепляешься, мать? Що ты гавкаешь? Бачишь, чоловик к жинке гроши ховает! - пропел сидевший напротив жизнерадостный хохол.

Звуки снова возвращались в голову Ямщикова, но от этого его голова не становилась легче. В ней продолжала толчками бить кровь. Он сел рядом с женщиной, закрывшей ладонями красное от стыда лицо, и обхватил голову руками. Бог мой! Флик действительно баба! И с этой бабой надо тащиться через всю страну куда-то в гору... Что скажет Седой, когда их найдет? Не доглядел, скажет, Ямщиков! Опять, скажет, Флик номерок отколол! Так, стоп!