Осы слетались в это место, наверное, все, какие есть в здешних лесах — полосатые, хищные, как тигры, и все ухватки у них были тигриные. От вчерашнего сазанчика они оставили один скелет с головой: вгрызались, упираясь изо всех сил лапами, отдирали по кусочку и куда-то уносили. А когда в муравейнике вчера на закате муравьи устроили бал — повылезали все наружу, наряженные в длинные белые крылья, и танцевали, то осы пикировали сверху, схватывали танцоров и тоже уносили.

Самого Мишаню укусили два раза, а остальных — по нескольку раз. Больше всех досталось Глебу, которому оса забралась под майку и прострочила своим жалом спину, как швейной машинкой.

Мухи здесь такие же, как дома, но более ловкие и подвижные, что они делали в лесу — непонятно: летели бы в город, там для них еды больше, а здесь они сами — еда для стрекоз, которые большими эскадрильями кружили, как вертолеты, над полянкой и ловили мух.

Были еще оводы и красивые мушки с зеленой головой и черными крылышками. Несмотря на красоту, они кусались больнее ос.

Иногда с грозным гудением медленно пролетали громадные шершни, от которых все шарахались.

— Шершней не затрагивай! — поучал городского Глеба всезнающий Братец Кролик. — А то обидится, других созовет, а кусаются они знаешь как? Долбанет со всей силы в лоб и одновременно впускает жало! Тут никакой силач не устоит: сразу — брык!

Глеб с уважением и опаской посматривал на страшных полосатых шершней.

— За одну руку овод кусает… — жаловался Колюнька. — На другую кусучая желтая муха садится, а комары — зь-зь-зь…

Один Глеб был доволен:

— Сколько мы радости принесли мышам, мухам, осам! Теперь все в лесу знают, что мы тут!

Собачки — пестренькая и желтенькая — во время еды сидели в траве, навострив ушки: ждали, чтоб им тоже дали какой-нибудь кусочек…

Одна только знакомая мышь заготовила себе на зиму хлеба и больше не показывалась.