Когда отпустили на волю последнего сазанчика, окупывались в реке и мыли бредень, то оказалось, что к Глебовой ноге прицепилась-таки пиявка, большая, жирная. Мишаня сразу ее посолил, она скорчилась и отвалилась, а Глеб бесстрашно раздавил ее голой пяткой. Братец Кролик приложил к укушенному месту, откуда текла кровь, листок подорожника, разжевав его сперва, и сказал:

— Народное средство! Дело верное…

Когда сушили бредень, на остров заявился Гусь и сообщил:

— Не клюет! Тут, понимаешь, не поймешь, как считается: после грозы или перед новой грозой… Если после — должна клевать, а перед — должна прятаться… Так приметы показывают! А гроза новая собирается… Эти рыбы — хитрые твари: решили не клевать, покуда все не выяснится досконально!

Мишаня с Глебом заспорили, причем Глеб стоял за то, что рыбы должны временно выплыть из своих убежищ, чтобы отпраздновать окончание грозы, а потом уж прятаться по-новому…

Братец Кролик помалкивал, задумчиво оглядывая старые ветлы и обвивающий их хмель, походил в сторонке, потом вернулся и таинственно сказал:

— Знаете, что я придумал…

— Уж ты придумаешь! — оборвал его Гусь. — Опять в какую новую неприятность нас хочешь втравить? Мало тебе синиченских девчат?

— Никакой неприятности, а наоборот… всем будет лучше! — заявил Братец Кролик.

— Ну…

— Я вот думал… — начал Братец Кролик, тараща свои кроличьи глаза. — Остров этот Меркушкин всем хороший… А что в нем плохо? Клада нет! А раз Меркушка тут клада не зарыл, давайте мы сами зароем! Тогда остров будет в порядке полном! Через сто лет пацанята сюда приедут и найдут наш старинный клад!..

— И сазанчиков наших поймают! — подхватил Глеб. — Уж к тому времени они до пуда дорастут! Давайте, ребята! У кого какие деньги? У меня — сорок копеек!

У Братца Кролика оказалась целая пригоршня копеек, у Мишани пятак, а у Гуся — гривенник, завалившийся за подкладку пиджака.