— Обойдешься и без змей, — согласился Гусь. — Какая важность.

За хлопотами по зарытию клада не заметили, что солнце опять скрылось. Облаков сделалось много, они собрались вместе, нагромоздились и посинели. Стало пасмурно и холодно, а потом опять загрохотало, засверкали молнии, и дождик застучал по реке.

Насилу успели добежать до лагеря и залезть под брезент, где уже сидел отец. Он показал снизку из десятка плотвичек и спросил:

— Успех есть, как считаете? Нам тут еще маленько пожить, глядишь, и до сазанов очередь дошла бы!

Снова небо разрезали молнии, грохотал, раскатывался гром, налетал ветер, трепал кусты и выдувал из луж брызги.

И даже когда дождь кончился, ветер продолжал дуть — холодный, пронизывающий. Нигде ни сесть, ни прислониться: все сырое. Деревья противно шумели и при каждом порыве ветра стряхивали новый дождь капель. Капли стекали с каждой веточки, с каждого листочка, и весь лес был полон их стуканьем.

Костер потух, а кострище глубоко промокло. Сухих дров, чтобы разжечь новый, нигде не было: все сырое.

Везде было сыро и неприятно.

И в это время за деревьями загудела машина.

— За нами! — встрепенулся отец. — Бегите кто-нибудь за Колюнькой!

С помощью Глеба и Братца Кролика он начал собирать вещи. Гусь с Мишаней побежали к Синицам, чтобы разменяться с ними: им — их бредень, себе — своего Колюньку.

Гусь понес бредень в хату, а Мишаня направился к стоявшей среди двора старой рассохшейся лодке, где сидели Колюнька и Пэтя, рассматривая каких-то зверей в книжке.

— Це — я! — говорил Пэтя, тыча пальцем в какого-то кота на картинке. — Дывись, якой гарный: вусы великие! А ось — ты: рудый та пузатый..

Он показал на какого-то некрасивого зверька.

— Ни! — заливался смехом Колюнька, отбирая книжку и выискивая другую картинку. — Це — не ты! Не гарный! Ты — вот: голый хвост!.. А я вот — собачища, всех кусаю: ав-ав-ав-ав!