Картины Зарубина висели в узкой, залитой солнцем галерее. Первое, что мне бросилось в глаза, - каждая картина была написана только одним цветом - красным, синим, зеленым...

- Это этюды, - сказал заведующий. - Проба техники, не более. Вот "Этюд в синих тонах".

В голубом небе бок о бок летели две хрупкие человеческие фигурки с пристегнутыми крыльями - мужчина и женщина. Все было написано синим, но мне никогда не приходилось видеть такого бесконечного многообразия оттенков. Небо казалось ночным, иссиня-черным у левого нижнего края картины и прозрачным, наполненным жарким полуденным воздухом - в противоположном углу. Люди, крылья переливались оттенками голубого, синего, фиолетового. Местами краски были упругие, яркие, сверкающие, местами - мягкие, приглушенные, прозрачные. Рядом с этим этюдом "Голубые танцовщицы" Дега производили бы впечатление картины тусклой, бедной красками.

Тут же висели другие картины. "Этюд в красных тонах": два алых солнца над неведомой планетой, хаос теней и полутеней от кроваво-красных до светло-розовых. "Этюд в коричневых тонах": феерический, выдуманный лес...

- Зарубин фантазировал, - сказал заведующий. - Он просто испытывал свои краски. Но потом...

Заведующий умолк. Я ждала, глядя в голубые, непроницаемые стекла очков.

- Прочитайте дальше, - тихо произнес он. - Потом я покажу вам другие картины. Тогда вы поймете.

...Я читаю так быстро, как только могу, - стараюсь схватить главное...

"Полюс" летел к Звезде Барнарда. Скорость ракеты достигла предела, двигатели начали работать на тормозном режиме. Судя по коротким записям в бортовом журнале, все шло нормально. Не было аварий, не было болезней. И сам капитан был, как всегда, спокоен, уверен, весел. Он по-прежнему много занимался технологией красок, писал этюды...