Когда глаза привыкли к темноте, Макс разглядел кучу сковородок и кастрюль, сваленных у входной двери. Несомненно, Монтгомери рассчитывал на возвращение Макса и хотел, чтобы шум свалившейся посуды предупредил его об этом. Макс был рад, что проник в дом через окно.

Разбирать завал не имело смысла, он осторожно двинулся вперед, помня о скрипящей в полу доске. Он почти ничего не видел, но мог действовать на ощупь, а книги были знакомы его пальцам. Осторожно он снял их с полки.

Макс почти уже добрался до своей двери, когда вспомнил о библиотечной книге. По его понятиям кража библиотечной книги, либо невозможность вернуть ее, что в сущности одно и то же, было если уж не смертельным грехом, то позорным проступком. Так он и стоял, обливаясь потом, думая, что делать дальше. Затем он вновь проделал весь путь, обогнув скрипучую доску, но по неосторожности наступив на другую. Он замер, но пара за дверью ничего не услышала. Наконец он добрался до стереовизора и принялся шарить по полке.

Разглядывая книги, Монтгомери нарушил порядок. Теперь Максу приходилось брать их в руки и открывать каждую, чтобы определить название. Нужная ему книга оказалась четвертой по счету.

Медленно он вернулся в комнату, а там вдруг начал дрожать и вынужден был некоторое время просидеть без действия, чтобы успокоиться. Он не рискнул закрывать свою дверь, и ему пришлось одеваться в темноте. Спустя несколько мгновений он скользнул в окно и, нащупав ногой козлы, осторожно спустился на землю.

Его ботинки лежали поверх книг в рюкзаке; он решил оставить их там, пока не отойдет от дома подальше.

Обогнув дом по широкой дуге, он оглянулся. Свет в спальне все еще горел до сих пор. Свернув к дороге, Макс наткнулся на уницикл Монтгомери. Если он пойдет тем же путем, то выйдет на дорогу, по которой ходили регулярные автобусы. Сверни он там налево или направо, у Монтгомери было пятьдесят шансов из ста догнать его на уницикле. Денег у Макса не было, поэтому сесть на автобус он не мог.