И, с треском застегнув куртку до горла, направился, не прощаясь, к бетонному чердачку лифта.

И стоит ли винить пастыря в том, что за всеми этими поломками, формальностями, случайными стычками он совершенно забыл, что у ворот храма его ожидает человек с печальными глазами и горестным изгибом рта! А человек, между тем, по-прежнему подпирал плечом стену каменной копии космического корабля. Неужели он так и простоял здесь все это время, ужаснулся пастырь и, загнав отремонтированную машину в гараж, пересек двор.

– Я еще раз прошу извинить меня, – сказал он. – Пройдемте в храм…

Они расположились в пристройке. В окне, за полотном дороги, сияли цветные сооружения заправочной станции, и совсем близкой казалась прямая серая линия – бетонная кромка оросительного канала.

– Прошу вас, садитесь, – сказал пастырь.

С тем же болезненным выражением, с каким он смотрел на тщательно упакованный тючок, человек уставился теперь на предложенное ему кресло – точную копию противоперегрузочного устройства. Потом вздохнул и сел. Пастырь опустился в точно такое же кресло напротив, и глубокие карие глаза его привычно исполнились света и понимания.

– Я пришел… – начал человек почти торжественно и вдруг запнулся, словно только сейчас понял, что и сам толком не знает, зачем пришел.

Пауза грозила затянуться, и пастырь решил помочь посетителю.

– Простите, я вас перебью, – мягко сказал он. – Ваше вероисповедание?..

Человек слегка опешил и недоуменно посмотрел на пастыря.

– Христианин…

– Я понимаю, – ласково улыбнулся пастырь. – Но к какой церкви вы принадлежите? Кто вы? Православный, лютеранин, католик?..

Этот простой вопрос, как ни странно, привел человека в смятение.

– Знаете… – в растерянности начал он. – Честно говоря, ни к одной из этих трех церквей я… Точнее – вообще ни к одной…

– То есть вы пришли к Христу сами? – подсказал пастырь.

– Да, – с облегчением сказал человек. – Да. Сам.