Она, словно мирясь сама с собой, сказала:

- Ну ладно, забудем все.

Она распахнула дверь. Громкий крик встретил ее на пороге.

А она уже улыбалась. Так человек, вошедший с морозу в избу и еще не различая с холода ни лиц, ни предметов в доме, все же улыбается заранее и теплу и словам, которые еще не сказаны, но которые - он знает - не будут враждебны ему.

- Таня, к нам! - кричали одни.

- Таня, с нами садись! - кричали другие.

А Филька сделал на парте стойку - прекрасную стойку, которой мог бы позавидовать каждый мальчик, хотя вид у него был при этом печальный.

А Таня все улыбалась.

Она выбрала Женю в подруги и села с ней рядом, как в лагере у костра, а Филька поместился сзади.

И в ту же минуту в класс вошла Александра Ивановна, учительница русского языка.

Она поднялась на кафедру и тотчас же сошла с нее.

"Ибо, - подумала она, - если четыре крашеные доски могут возвысить человека над другими, то этот мир ничего не стоит".

И, тщательно обойдя кафедру, она приблизилась к ученикам настолько, что между ними и ею уже не было никаких преград, кроме собственных недостатков каждого.

Она была молода, лицо у нее было свежее, взгляд светлый и спокойный, невольно привлекавший к себе внимание самых отчаянных шалунов. И всегда на ее черном платье сияла маленькая звездочка, выточенная из уральского камня.

И странно: ее свежесть и молодость дети никогда не принимали за неопытность, над которой они не упустили бы случая посмеяться. Они никогда не смеялись над ней.

- Ребята! - сказала она, после долгого летнего перерыва пробуя свой голос. Он был у нее по-прежнему глубок и тоже невольно привлекал к себе внимание. - Ребята! - сказала она. - Сегодня праздник - мы начинаем учиться, и я рада, что снова с вами, снова буду вашим классным руководителем - вот уже который год. Все вы выросли за это время, а я немного постарела. Но все же учились мы всегда отлично.