— Ты кто? — спросил он, снова осторожно поворачиваясь к женщине.

— Герта, — с готовностью откликнулась она. — А ты?

— Кубик, — сказал Кубик, как всегда смущенно. Имя было немножко смешным, но отчего-то он не мог с ним расстаться. Жалко было, сроднился за двадцать пять лет жизни. А может быть, ему и нужно было выглядеть немножко смешным — чтобы не чувствовать себя идиотом в этом странном, необъяснимом, нелепом мире.

— Какое смешное имя, — произнесла Герта, глядя на Кубика преданно и скучно. Даже не улыбнулась. Тупая констатация фактов — все, на что способно большинство населения Города. Или даже мира. Кубик никогда не покидал своего Города. А зачем? Везде одно и то же. Это всем известно.

— Мы с тобой… ээ?

— Конечно. А ты не помнишь? Вообще-то мне понравилось.

— Да? А как я сюда попал? Я помню только, как меня били. Дальше — обрыв.

— А за что били, помнишь?

Кубик принялся размышлять. Да, кажется, он помнит, за что его обиходили. Он потрогал лицо — и понял, что большая часть его залита жидким пластырем. Удобная штука — высыхает моментально, обезболивает и кожу совсем не стягивает. И водой не смывается. Только бриться нельзя. Но это ненадолго — дня два. Пластырь быстро регенерирует поврежденную плоть. Все это Кубик знал со слов своей личной аптечки, инструктировавшей его всякий раз, когда он залезал в нее за каким-нибудь пустяком.

— За то, что у меня белая кожа. За то, что я молод. За то, что я не лысый, — грустно и саркастично перечислял Кубик. — Ты не ответила. Почему я здесь?

Герта пожала плечом.

— Потому что я тебя сюда привела. Я здесь живу. А развлекаюсь в той забегаловке, где тебя раскрасили. Ты был такой… несчастный. Один в окружении всех этих черных рож, от которых меня уже тошнит… И пить совсем не умеешь. Развезло с первого стакана… Я сказала им, чтоб оставили тебя в покое, потому что ты со мной.