И виновато поглядел через плечо на Афру.

Она ухмыльнулась мне: "То, о чем она не знает, ей не повредит, Редж!"

После этого я прятал Афру в шкафу, пока не убеждался, что моя жена заснула. Ведь у каждой семьи есть свой скелет в шкафу.

Мне нравилось ставить Афру в угол за моим столом, чтобы она могла следить за тем, как я работаю. Было приятно чувствовать ее присутствие. Я мог смотреть на нее, стоило мне захотеть, и она никогда не жаловалась. Вскоре я начал лениво поглаживать изгибы ее тазового пояса. Она никогда не упрекала меня за наглость, даже когда я трогал завиток ее копчика.

Как может поверхностная красота сравниться с поэзией кости? С тончайшим балетом головок и ямок в сочленениях? С безупречностью запястья?

Я начал приносить домой все больше и больше работы. Отличный предлог, чтобы засиживаться допоздна, пока жена не засыпала.

Созерцая воздушное совершенство Афры, я все больше отстранялся от жены. Природная красота, когда-то привлекшая меня к ней, теперь скрылась под слоями жира. Одного взгляда на ее обнаженное тело было достаточно, чтобы мне стало нехорошо. Я все чаще ложился спать на диване в кабинете.

Все это время я воздерживался от секса, но мной владели эротические фантазии. Хотя мое либидо словно бы застопорилось, я невольно замечал, до чего безобразно объемными стали все мои сослуживицы. Даже те, с кем я прежде флиртовал у охладителя воды, выглядели колоссальными, укутанными акрами трясущегося жира.

Я перестал ходить в кафетерий во время обеденного перерыва. Зрелище толстух, запихивающих деревенский сыр в огромные пасти, лишало меня аппетита. Я с трудом досиживал до конца рабочего дня, чтобы вернуться в тихий приют моего кабинета и к целительному бальзаму вечной улыбки Афры.

Но я все-таки мужчина. А у мужчин есть потребности. Потребности, которые необходимо удовлетворять, если он хочет вести сколько-нибудь продуктивную жизнь.