- Молока нет, - сказал он.

Старик положил обе ладони на подоконник и высунулся из окна:

- Ты негодяй, ты украл молоко.

- Нет, я не крал, - сказал Джадсон. - Я спал.

- Украл.

Старик высунулся еще больше и, двигая одной половиной рта, сказал:

- Я изобью тебя до смерти.

- Наверно, кто-то из местных ночью украл, кикуйю. А может, она заболела.

Старик подумал и решил, что он говорит правду.

- Посмотрим, - сказал старик. - Посмотрим, что дальше будет. И, ради Бога, убирайся ты с моих глаз.

Вечером у коровы было полное вымя, и под присмотром старика Джадсон надоил две кварты густого жирного молока.

Утром у коровы молока не было, вечером опять было, на третье утро вымя было пустым.

Ночью старик остался дежурить. С первыми сумерками он сел возле открытого окна, положил на колени ружье двенадцатого калибра и стал ждать вора, который выдаивал по ночам молоко. Сперва он ничего не видел в кромешной тьме, даже корову, потом из-за гор вышла луна и стало светло, как днем. Но было страшно холодно, ведь дело происходило на высоте семь тысяч футов. Старик замерз и укутался плотней в холщовое одеяло. Корова была отчетливо видна старику. Луна висела над акацией, отбрасывавшей густую тень.

Всю ночь старик не сводил глаз с коровы, и только раз отошел в глубь комнаты за вторым одеялом. Корова спокойно стояла под деревом, жевала жвачку и задирала морду к луне. За час до рассвета вымя наполнилось. Молоко прибывало на глазах, старик это ясно видел, хотя вымя наполнялось так же медленно и незаметно, как движется часовая стрелка по циферблату. До рассвета оставался всего час. Луна опустилась низко, но еще светила. Он видел корову, дерево рядом с ней и зелень травы. Внезапно он поднял голову. Послышался шорох. Сомнений не оставалось: под окном было слышно шуршание травы. Он быстро встал, перегнулся через подоконник и увидел.