Кастер выглядел совершенно измученным. Его лицо всё обвисло, словно оплывшие акварельные краски портрета поплыли вниз. Лишь глубоко в глазах горел странный огонь. Но это не было похоже на прежний удалой блеск в зрачках полководца, уверенного в победе. Нет. Это был огонь безумства.

– Вперёд, – прошептал он и взмахнул рукой.

Он спешил сцепиться с дикими индейцами, хотя бешено устал, почти выдохся. Его солдаты имели истерзанный вид. Совсем недавно он поражал всех своей выправкой и выносливостью, совершая переходы, во время которых люди его отряда буквально вываливались из сёдел без сил. Он же оставался бодр и подтянут. За это его прозвали Крепкой Задницей.

Теперь он устал. И всё же некая мрачная сила заставляла его спешить. Весь предыдущий день он вёл кавалеристов под палящим солнцем, не позволяя сделать остановку. Но люди вымотались. Вечером пришлось устроить привал.

Неподалёку разведчики обнаружили следы большого лагеря. Несколько шестов торчало в земле, на них покачивались русые волосы и две срезанные с кожей лица бороды. Кастер долго стоял перед ними. Ему казалось в темноте, что он видел не военные трофеи дикарей, а живых людей. Вот губы над бородой, вот нос над обвислыми усами. Вот и глаза, печальные и всё знающие.

– Куда ты торопишься? – Кастер будто бы услышал голос.

– Я спешу вперёд. Это моя работа, мой долг, – ответил он шёпотом.

Призрак сделал в сторону Кастера пару бесшумных шагов и взял его двумя пальцами пуговицу рубашки.

– Ты знаешь, что такое долг? А ненависть – долг? А сумасшествие – тоже долг? Тобой всегда двигала ненависть. Ненависть сделала тебя героем, принесла тебе славу. Но ненависть в конце концов ломает человека: превращает его в больного…

Кастер недовольно дёрнулся.