Офицер подхватил его под локоть, взмахнул рукой и поскакал прочь от индейской деревни, увлекая за собой лавину однополчан. Душераздирающие крики вертящихся Лакотов резали уши, доносясь отовсюду, даже сверху.

Индейцы прибывали нескончаемым потоком. Они смешивались с кавалеристами и яростно вонзали в синие мундиры лезвия топоров, обрушивая тяжёлые палицы на головы солдат. С визгом и храпом спотыкались обезумевшие армейские кони, давя мощными телами своих наездников. Бледные от ужаса лица покрывлись яркими брызгами крови.

Когда генерал опомнился, он увидел себя уже на гребне холма. Вокруг кишели в густых клубах бесчисленные, как муравьи, фигуры индейцев. Он лежал возле кучки израненных людей. Рубашка на груди уже насквозь пропиталась кровью.

– Значит, это конец, – спокойно прошептал Кастер, глядя на мелькающих вокруг него людей. – Значит, я ошибся, где-то переступил черту… А ведь всё начиналось так славно…

Он протянул руку и слабо подёргал за рукав яростно отстреливающегося солдата.

– Мне жаль, что я затащил вас сюда, дружок, – бесцветно произнёс Кастер, – но теперь уж поздно…

В это мгновение сзади вылетела тень, и через залёгших солдат перепрыгнул обнажённый всадник с копьём в руке. Обмотанное конскими волосами древко с длинным наконечником ударило в плечо сержанта, стоявшего слева от Кастера, и пригвоздило его к земле. В следующую секунду добрый десяток разъярённых дикарей ворвался в ряды последних сопротивляющихся белых людей и затоптал их копытами горячих коней.

Клубилась пыль, клубился пороховой дым, клубились ненависть и бешенство…

Когда над холмом осела пыль, утихли боевые крики, вдоль по усыпанному окровавленными телами склону стали бродить, переговариваясь, в поисках трофеев победители. Среди них неторопливым шагом ехал на чёрной лошади воин лёгкого сложения, обмотанный ниже пояса в красное одеяло. На затылке его висело привязанное к волосам чучело ястреба. К нему подскакали несколько всадников, один из них воскликнул: