Алиса легла на диван и последний раз вдохнула безвкусный воздух. Не быть или не быть? – вот как стоит вопрос. Такой вопрос не снился датским принцам, всем вместе взятым. Глаза все еще цеплялись за этот мир: они бегали, выхватывая детали потолка, обоев, люстры, обходя круг света на потолке. Под карнизом обрывок гирлянды, оставшейся с Рождества – с праздника, уютного, как материнская утроба. Пришлось глаза закрыть, хотя веки сопротивлялись, вздрагивали. Трудно было только первую минуту, примерно. Потом желание вдохнуть отступило. Осталась лишь тяжесть в груди и ясность мысли, холодная, как солнце, распластанное над снегами. Еще минуту ничего не происходило. Потом она снова открыла глаза и встала. Встала – и обернулась на себя, все еще лежащую на диване. Ее тело осталось валяться плашмя, как мертвое. Впрочем, оно и было мертвым. Лишь пальцы на ногах зачем-то шевелились. Последние рефлексы плоти, которая еще не стала веществом.

Вот я и умерла, подумала она. А ведь совсем не страшно. И совсем не обязательно куда-то лететь. Все так просто. Ничего не жаль. Впервые ничего не жаль. Как долго это продлится?

Она посмотрела на часы. Секундная стрелка перестала прыгать.

Говорят, часы останавливаются, когда человек умирает. А что зеркала? Она нашла зеркальце, но не увидела в нем себя. Я так и думала. Но должно ведь быть что-то еще, что-нибудь особенное. Часы и зеркала это слишком просто, слишком обыкновенно. Должно быть что-то такое, о чем никогда не догадаешься, если не переступил за этот порог. Оказывается, быть мертвой интересно. Она ущипнула себя за ладонь, но не ощутила боли.

Комнаты остались теми же, лишь стало больше пыли на полированных мебельных плоскостях. А если…