Когда до звонка оставалось пятнадцать минут, новая учительница сказала:

— Может быть, есть вопросы, связанные с поэзией?

— Есть! — сказал Конопатов голосом, предвещавшим спектакль.

— Я слушаю.

— А вам сколько лет?

— Двадцать три, — сказала она, ни на миг не отсрочив ответа. — Правда, я ждала слов о поэзии.

— А разве это не поэзия? — продолжал наглеть Конопатов. — Двадцать три года!

— Поэзия, — вновь не задержавшись, ответила она. — Но вначале принято осведомляться об имени-отчестве, а потом уж о возрасте. Тут я и сама виновата. Забыла представиться… От смущения. Меня зовут Кирой Васильевной.

— Ваше имя от царя Кира произошло?

Злонамерения всегда воодушевляли Конопатова: он вдруг проявлял находчивость и даже вспоминал древние имена, хотя по истории имел тройку с минусом.

Дима поспешно вырвал листок из тетради и прошептал Тиме в ухо:

— До вечера ждать нельзя. Напишем сейчас же! И переправим… по рукам!

Дима редко терял равновесие, но это был тот самый случай. Он написал: «Заткнись, Конопатов. А не то пожалеешь! Твои недруги».

Кира Васильевна решила представиться более подробно: сообщила, что окончила филологический факультет пединститута, прошла практику, но что это — ее первый самостоятельный урок в жизни. Потом она неожиданно обратилась к Конопатову:

— У тебя нет больше вопросов?

— Нет, — осевшим, беспомощно бодрящимся голосом ответил он.

Тима как бы ввинтил захлебывающийся шепот в самое ухо другу:

— А все-таки письма — большая сила!

— Не зря же классики их любили!