Я заперла пса в кухне. Как только я впустила его в дом, он снова залаял, подпрыгивая и упираясь лапами в дверь. Не помогло даже то, что я шикнула на него. Помыв руки под струей из насоса на дворе, я отерла их о передник и вошла в дом, собираясь оставить весточку Давину.

Пишу я красиво. Так красиво, что мама иногда дозволяет мне надписывать наклейки для тех сосудов, горшочков и бутылей, что стоят в прачечной. А это немаловажно, коли там написано не только «валериана» или «зверобой»… Кое-какие снадобья, которыми пользует матушка, – опасны, если давать их не в тех дозах и не от той хвори.

– Куда поедем? – крикнула я чужаку, по-прежнему поджидавшему меня во дворе со своим лошаком. – В Дунарк?

– Да, – подтвердил он. – В Дунарк!

Вот я и написала Давину, что, дескать, пришла весточка из Дунарка, что матушка все еще там и ей понадобилась моя помощь. Может, лучше им с Мелли переночевать нынче у кузнеца. «С любовью и приветом. Дина». Сложив записку, я надписала сверху «Давипу» и положила ее на кухонный стол, где не заметить ее было никак нельзя.

Затем, взяв свой свежевыстиранный плащ, я приказала Страшиле: «На место!» – и снова вышла на двор.

Вороной выглядел ужасно огромным, но чужак поднял меня, словно перышко, и усадил перед собой, так что я села боком, свесив ноги, словно знатные дамы. Это, само собой разумеется, было куда красивее, чем задирать юбки, чтобы усесться верхом, по-мужски, как я делала обычно, но также и куда труднее. Мне все время казалось, что я вот-вот соскользну вниз и упаду. Но всадник, крепко поддерживая меня, легко направлял коня свободной рукой.

– Я по-прежнему не знаю, как тебя зовут, – чуточку взволнованно сказала я.