– Как воздухом?

– Очень просто. Поглощает из воздуха кислород, влагу, еще что-то, я не уточнил, и растет. Даже размножается. Как полагается порядочной бактерии, делится пополам. Да, я вот тебе сейчас покажу – ахнешь!

Не вставая с места, Тим протянул руку, стащил о полки большую стеклянную банку, с притертой крышкой. Он чуть не уронил ее на пол, но вовремя подхватил и поставил передо мной на стол.

Половину банки занимала странная коричневатая масса, очень похожая на плесень. Вид ее показался мне отвратительным.

– Гляди!

Тим поднял крышку.

Пахла эта мерзость еще отвратительней.

– Фу! – невольно откачнулся я.

– Чего – фу?

– Воняет.

– Воняет? – Тим посмотрел на меня презрительно, – Ты медик или кто? Обыкновенный запах, метан, углеводороды – нормальные продукты обмена живой клетки… Воняет! Институтка ты, а не микробиолог.

Конечно, можно было ответить Тиму, чтобы он оставил институток в покое, так как наверняка знал о них меньше, нежели о микробах. Но мне не хотелось лить масло в огонь.

Тим сварливо ожидал возражений.

Я молчал.

– Ладно, – сказал он. – Хоть ты и дерево…

Мне опять удалось промолчать.

– Тогда смотри! – Тим показал на банку. – Внимательно смотри.

Я пригляделся и заметил, что плесень в банке, после того, как Тим открыл крышку, начала вспучиваться, поверхность ее – вначале гладкая – медленно вздувалась бугром, как поднимающееся тесто.

– Растет! – возгласил Тим.

Догадаться было нетрудно.

– Это она?

– Она самая, моя палочка! – похвастался Тим. Он смотрел на противную плесень влюбленным отцовским взглядом. – Видал, как растет… У меня на днях разводки сгорели – в термостате регулятор испортился – все палочки погибли. Я уже думал – ну все – пропала моя культивация. И вдруг нашел одну, живую. Сунул ее в эту банку. Это все от одной бактерии.