Вот в этом, видно и таится злосчастье доли очевидца: беда его или вина, но кистью памяти жестокой он в сказку, ставшую уроком добавил черные тона.

* * *

На деревне парень угнал коня. А погнались -- спалил да в пыль завалил. А догнали -- дернул кол из плетня да тем самым колом мужика убил. Вот и выпало парню в подвале лечь на худую солому, колодный мох, указали парню голову сечь, не пущать попа, чтоб по-песьи сдох.

Парень выл в окно, парень цепи грыз, (чуть закрыл глаза -- увидать топор), парень бился об пол да орал на крыс, так что крысы боялись глядеть из нор. И молился парень, сырой от слез, без икон-крестов -- да к чему ж они:

"Отче-боже наш, Иисус Христос, защити, спаси и ослобони! Я -- убивец-тать, душегуб-злодей, во грехах хожу, как петух в пере, -да тебе-то што? Ты ж за всех людей принимал искус на Голгоф-горе! Упаси меня от палачьих рук, отомкни подвал да в меня поверь -я уйду в пустынь, натяну клобук, сотворю добро, как никто досель!"

И упал на мох, от молитвы пьян... Утром дьяк вошел: "Поднимайся, тать! Там в соседнем подвале лежит смутьян, а палач запил -- и не может встать. тот лихой смутьян -- государю враг. Ты в сравненьи с ним -- скоморошный смех. А палач запил... В общем, паря, так: порешишь того -- и отмоешь грех!"

Дьяк наверх ушел: мол, решай, не то... Забежал стрелец, загасил свечу. И взмолился тать: "Отче наш, за что? Я ж не то просил, не того хочу! Я во тьме бродил без высоких дум, продавал я душу за звон монет, и в подвале лишь я взялся за ум и отныне, боже, приемлю свет! Не хочу ходить до ушей в крови, как заморский гость в дорогих шелках, а выходит что? Говорят -- живи! А какая жизнь с топором в руках? Ну пускай смутьян, государю враг. Я ж не тот сегодня, что был вчера..."

Проскрипела дверь. На пороге -- дьяк. "Выходи, злодей. Начинать пора!"

...В кабаке гульба. В кабаке народ. В кабаке -- разлив зелена вина. Парень мясо жрет да сивуху пьет, и мошна туга, и рубаха красна. Были чарки полны -- а теперь сухи.