– Очнулся? – не скрывая облегчения, заговорил врач. – Ну, брат!.. И перепугал же ты меня…
Андрей вспомнил расширившиеся глаза Карпова, гримасу боли на лице Варги…
– Все в порядке, – словно угадал его мысли Флорес. – Ребята в порядке, корабль в порядке. Одного тебя помяло. Задал ты мне задачку! Семьдесят восемь часов клинической смерти, почти четыре месяца беспамятства в анабиозе! Я уж думал, до самой Земли не очнешься.
Привстав на локте, Андрей испуганно посмотрел на врача, потом медленно поднес к глазам левое запястье. Бирюзовый огонек браслета не светился.
4
Над космодромом имени Ивана Ефремова всегда дует ветер. Он первым встречает людей, вернувшихся из космического полета, и прикосновение его сухой ладони кажется истосковавшимся по Земле космонавтам нетерпеливой лаской родной планеты…
Андрей последним спустился по трапу. Разведчиков давно не встречают официальные комиссии. Командир отряда, бригада механиков и, конечно, родные и близкие люди. Его не будет встречать никто. Андрей шел чуть в стороне от оживленных товарищей, сбивал ногами засыхающие шарики соцветий полыни… Что ж Мыслин может быть доволен. Эксперимент удался на славу… И винить в этом некого…
Андрей поднял голову. Неподалеку, напряженно глядя ему в лицо, стояла Цветана. Ее волосы пахли полынью и ветром, а он все прижимался к ним губами, боясь оторваться, и в голове неотступно билась одна и та же мысль: «Как же так? Как?»
…Олег Петрович стоял у окна, постукивая длинными пальцами по прозрачному стеклу.
Андрей закончил свой рассказ-отчет и, помолчав немного, спросил:
– Выходит, подвел ваш прибор? Не удался эксперимент? И, простите, если мои слова прозвучат жестоко, но меня эта неудача только радует.
Мыслин оторвался от окна и повернулся к десантнику. С удивлением Андрей увидел улыбку на его лице.
– Меня тоже радует, Андрей Васильевич. Тем более, что вы не правы.