Но я отвлекся. Линекер ждал ответа.

— Бессменно, — вздохнул я. — Но, к сожалению, ребятишки скоро разбегутся, и я останусь один…

— Еще класс наберете, — оптимистично бросил Джерри.

Легко ему говорить. А я просто не представляю, что будет, когда в нашей маленькой школе прозвенит последний звонок. Наутро я проснусь, выйду в холл, а в доме будет тихо-тихо. Никто не крикнет, не заспорит, не раздастся веселый смех в бассейне.

— Когда тебе сорок пять, не каждый решится набирать учеников, — уныло изрек я.

Линекер расхохотался:

— Будет вам, Учитель! Это же только четверть жизни.

Не хотелось выглядеть нытиком, и я, чтобы не выдавать своих чувств, возразил:

— Но ведь надо будет проходить новый курс обучения, вникать в дебри последних открытий в области педагогики, держать ответ перед высокой комиссией.

— Вы меня удивляете! Учителю — опасаться комиссии?! — невольно польстил мне Джерри и добавил то, о чем, вероятно, уже проболтался Сережка: — Говорят, вы уже даже познакомились с группой голопузых кандидатов в ученики?

— Беседовал с некоторыми родителями, — уклончиво отозвался я.

Месяц назад по рекомендации Высшего Педагогического совета мне и в самом деле пришлось совершить небольшой вояж, знакомясь с очень милыми малышами. Самый дальний из полетов был не так уж долог — на Сатурн, но это меня так утомило! Потом-то я понял чем — оторванностью от ребятишек, ведь незадолго до командировки я по их просьбе распустил свою гвардию на двухнедельные каникулы, а тут еще этот месяц. В общем, я настолько устал, что допустил самый непростительный из педагогических промахов — на уроках был вял, скучен и зануден. Но самое удивительное, ребятишки сделали вид, что не заметили этого, и стойко терпели мои нравоучения. Взрослеют…