Когда Бунге был еще человеком, подвыпившие призраки варягов немного побушевали у него на Притисско-Никольской, изображая в лицах доблестное взятие Киева. С тех пор почтенный аптекарь побаивался Аскольда и встречал его вымученной и бледной улыбкой. Князь, размахивавший огромным топором, да еще и в рогатом шлеме - высокий, плечистый и мощный - произвел на него неизгладимое впечатление. И хотя последний десятки раз извинялся и объяснял, что это не он виноват, а старая память, да древние вредные привычки, обостряющиеся в полнолуние, к сближению это не привело. Разве что Бунге научился не шарахаться и не забиваться в щели при виде фигуры, обряженной в доспехи и закутанной в плащ с огромным отложным воротником, усыпанным драгоценностями.

Зато рядом с переполошенным аптекарем сидел длинный, востроносый призрак, немного похожий на Сирано де Бержерака.

- Николай Васильевич! - обрадовался князь и двинулся к гостю, таща за собой домовичка Васю. - А я Вас, голубчик, как раз вспоминал сегодня.

- По какому же поводу? - осведомился Гоголь, привставая.

- Чуден, говорю, Днепр при тихой погоде. Прав, говорю, был Николай Васильевич. И как это Вам такая светлая мысль в голову пришла?

- Чего же в ней светлого? - поморщился тот. - Лил дождь несколько дней к ряду, как сегодня - сильный такой, холодный, на улицу выходить тошно. Грязь, брызги, сюртук заляпает так, что после не отчистишь. И экпипажи, экипажи колесами грохочут и водой окатывают! Ну и на набережной тоска зеленая; тоже слякоти по колено, и в небе просвета не видать. А птица редкая куда-то летит, устало так; крылом машет, а в движении обреченность наблюдается - ровно говорит: "и зачем это все нужно?". Ну, тут и подумалось, что чуден Днепр при тихой погоде...

Вы лучше мне, князь, расскажите, как Царьград брали.

- А чего там брать было? - пожал плечами Аскольд. - Это, знаете, детская мечта и не более того. Был мальчишкой, наслушался сказок - все мы хотели тогда непременно разграбить Рим или Царьград. И когда такая возможность подвернулась, отказываться было грех. Как видите, зря. А теперь, тысячу-то с лишним лет спустя, и вовсе глупым кажется - куда нас понесло? За каким чертом?