Однако с Украинским домом как-то свыклись, воспринимая его как неизбежное зло. Гораздо хуже обстояло дело с проектами памятника, который предполагалось поставить рядом с Институтом, прямо на Крещатике. Ознакомившись с экспозицией выставки, Аскольд решал, кому он станет являться в кошмарных снах первому. Кандидатур было много, и он хотел подключить к работе своих дружинников. Как всегда, и судьба позаботилась: на месте бывшего Козьего болота встретился им призрак джихангира.

Батый расхаживал вдоль ярко освещенного Главпочтамта взад и вперед, заложив руки за спину.

- Чего печален так, супостат? - рявкнул князь на всю площадь.

Пробегавшая мимо кошка зашипела и выгнула спину: кошек не обманешь, они всегда видят призраков.

- Тоска заела, - меланхолически ответил Батый. - Был в Монголии, был в Крыму, был в Китае - понимаешь, какая петрушка выходит - здесь моя родина. Даже смешно подумать. По здешним местам тоскую.

- А по степи?

- По степи реже, экая напасть! Ну, поскачу денек-другой, проветрюсь, и снова сюда.

- Где остановился? - спросил Аскольд. - Можно у меня.

За давностью лет вражда их остыла. Только перебрав эля или крепкого вина они принимались тузить друг друга, да и то не со зла, а из-за идеологических противоречий. Батый упорно не желал признавать свою вину в смысле проявленных им подлости и коварства и упирал на то, что русские князья и без него воевали между собой; так что политическую обстановку на Руси он использовал - было дело, однако сам ее не создавал.

- Не люблю у тебя, - признался Батый. - Я у Тугор-хана гощу.

- У-у-у, - прогудел Аскольд.

Проходящий мимо страж порядка в высоких черных ботинках на шнуровке и квадратной фуражке, смахивающей на конфедератку, невольно положил ладонь на рукоять своей дубинки. Что-то такое ему почудилось. Однако, оглядевшись по сторонам, он не заметил ничего подозрительного и спокойно прошел дальше, пронизав джихангира.