- Ваша просьба рассмотрена и удовлетворена.
- В смысле?
- По-моему, вы хотели избежать грядущего?
- Я... Ну, в общем...
- Все разрешилось наилучшим образом. Вас переселили.
- Подождите, подождите! Куда переселили?
- Туда, где обошлось без потопа.
Сон - тягостная вещь. В потемках да с кружащейся головой Борис Федорович решительно ничего не мог взять в толк. Ясно понимал только одно: ему снова отчего-то становится не по себе. Интонации Башенкина напоминали синтетическую речь робота. На всякий случай Борис Федорович огляделся. Все было на месте стены спаленки, торшер, плечо жены.
- Но ведь это...
- Да, это по-прежнему Земля. Правда, чуточку другая, но вас это не должно волновать.
- Что за ерунда?
- Позвольте! Вы вчера звонили? Звонили. Вашей просьбе пошли навстречу. Всех в ковчег поместить, увы, задача нереальная. А потому большинству пришлось пройти отселение.
- Отселение?.. Но куда?
- Разумеется, не в соседский чулан. Вы, мой голубчик, на Земле, но иной. Те же континенты, тот же состав воздуха. Так что ничего страшного. Вы работаете там же и в той же должности. Правда, с сотрудницей "эн" уже не дружите. Напротив, у вас романчик с некоей Эллой.
- Как же так?
- Да вот так. Смотрите, не перепутайте. С супругой все то же, и темы в институте примерно те же.
- М-м-м... А вы?
- Что я? Я такой же скромный сотрудник, как раньше. Так сказать, до следующей миссии.
- Чушь какая-то! - Борис Федорович ожесточенно потер макушку. - А может, вы... это... разыгрываете? Признайтесь, Ной Александрович!
- Простите. На розыгрыши у меня нет времени. Если не верите, выгляните в окно. Всего доброго. Уронив телефон и перепугав проснувшуюся жену, начальник метнулся к окнам. Подняв жалюзи, ахнул. Сизое парящее небо вбирало в себя солнечный желток. Ни единой тучки, ни справа, ни слева. Борис Федорович не узнавал родного города. Тронутые позолотой крыши домов, черные паутинки улиц. Веки начальника пару раз растерянно вспорхнули, и чудо свершилось повторно: он поверил звонившему...
* * *
Примерно через час с небольшим, завершив серию телефонных звонков, Ной Александрович снова укладывался меж двух теплых тел.