-- Чего тебе, братец? -- говорю. -- Будешь задерживать, получишь в зубы.

-- Ясновельможный пан, -- отвечает русин, -- послал меня сюда староста Воловой Леготы. Там Марину Матейову убили.

Я малость протрезвел; Волова Легота -- это село или, скажем, горный хутор о тринадцати хатах, километрах в тридцати от нас; словом, в зимнюю пору пройтись оттуда -- изрядное удовольствие.

-- Господи! -- воскликнул я. -- Да кто же ее убил-то?

-- Я и убил, ясновельможный пан, -- покорно признался русин. -- Юрай Чуп меня прозывают, Димитра Чупа сын.

-- И сам идешь на себя доносить? -- напустился я на него.

-- Староста велел, -- смиренно произнес Юрай Чуп. -- Юрай, наказал, иди заяви жандарму, что убил Марину Матейову.

-- А за что ты ее убил? -- заорал я.

-- Бог повелел, -- объяснил Юрай, как будто это разумелось само собой. -- Бог повелел -- убей Марину Матейову, родную сестру, одержимую бесом.

-- Паралик тебя расшиби, -- выругался я, -- да как же ты из своей Воловой Леготы добрался?

-- С божьей помощью, -- благочестиво ответствовал Юрай Чуп. -- Господь меня хранил, чтоб я в снегу не сгинул. Да святится имя его!

Если бы вы только знали, что такое метель в Карпатах, если бы могли представить себе двухметровые сугробы -- тогда бы вы поняли, каково это хилому, тщедушному человечку шесть часов проторчать перед корчмой на страшном морозе, чтобы сообщить, что он, Юрай Чуп, убил недостойную рабу божью Марину Матейову. Не знаю, что вы сделали бы на моем месте, но я осенил себя крестом; перекрестился и Юрай, а потом я его арестовал; умылся снегом, надел лыжи, и мы с одним жандармом, по фамилии Кроупа, помчали вверх, в горы, в Волову Леготу. И если бы сам жандармский полковник остановил меня увешевапием: "Гавелка, дурья башка, никуда ты не поедешь, ведь в таком снегу не трудно и жизни лишиться", -- я бы отдал честь и ответил: "Осмелюсь доложить, господин полковник, на то воля господня".