Перед лавкой, на вывеске которой красовалась кое-как намалеванная колбаса, собралась толпа, кольцом обступившая с полдюжины гигантских оберонцев еще не знакомой Ретифу разновидности: расфуфыренных денди, облаченных в грязные шелка, с неопрятно подстриженными хвостами и с ятаганами, подвешенными к талиям, если, конечно, можно говорить о талии существа, больше всего напоминающего сложением кеглю. Один из членов этой ватаги держал поводья их скакунов -- чешуйчатых зверюг с шипастыми гривами, обладавших разительным сходством с весело размалеванным носорогом, немного подпорченным торчащими из пастей клыками да длинными мускулистыми лапами. Пара огромных туземцев ретиво лупила ломами по перемычке дверного косяка. Другая пара с немалой сноровкой разносила кувалдами стену около двери. Шестой громиль, выделяющийся алым кушаком с заткнутой за него пистолью, стоял, сложив на груди руки, и ухмылялся, показывая разгневанной толпе острые зубы.
-- Сей лавкой владеет мой троюродный и внучатый дядюшка Мочельник Дрызг, выпечка и выпивка, -- пропищал маленький гид Ретифа. -- Никто бы не стал возражать против небольших разрушений, совершаемых от широты душевной при обнародовании своих политических взглядов, но эти разбойники того и гляди пустят нас по миру! Грамерси вам, милорд, не согласитесь ли вы урезонить скотов?
Он заюлил впереди, расчищая Ретифу путь в толпе зрителей. Обладатель красного кушака, заметив приближение Ретифа, убрал с груди руки, причем одна из них застряла вблизи рукоятки пистоли, -- Ретиф увидел, что это гроачианская копия измельчителя, бывшего в ходу на Конкордиате лет двести назад.