Ребров внимательно смотрел на практикантов. И когда глаза их стали вылезать из орбит и закатываться, а с губ сорвался придушенный хрип, он отключился от всего окружающего и представил себе маневр Корабля.

Натужно взвыли нейтрализаторы инерции, гася наваливающиеся перегрузки. Корабль содрогнулся всем своим тысячетонным телом.

Раздражение ушло. Ушло совсем. Ребров почувствовал себя таким, каким он был в давно минувшие годы, когда неожиданно удавалось решить очередную задачу, поставленную перед ним природой и людьми. Захотелось петь, и Ребров бы запел, но тут сердце его ухнуло в разверзшуюся пустоту, и неродившаяся еще песня умерла.

Когда Плахин достал из холодильника банку, на которой был нарисован оранжевый апельсин, Вильсон содрогнулся.

- Никогда не смогу пить апельсиновый сок, - сказал он.

Плахин вздохнул, убрал банку и, снова сев за свой стол, уставился в пустой экран Дальней Связи.

- Что же такое в нас было? - спросил Белов. - Почему Корабль не поворачивал?

- Этого мы уже не узнаем, - сказал Плахин. - Ребров стер все записи.

- А как же ему все-таки удалось повернуть? - спросил Вильсон. - Ведь мы же не умерли!

- А ты помнишь, о чем думал в тот момент? - вопросом на вопрос ответил Плахин.

Вильсон наморщил лоб и почесал в затылке.

- А ни о чем, - сказал он. - Я просто очень испугался.

- И я тоже, - проговорил Белов.

- Вот вам и разгадка, - сказал Плахин. - Капитану не нужна была ваша смерть, ему был нужен ваш страх перед ней. Ваш собственный страх. И в апельсиновом соке был не яд, а гипноделин. Потому вы поверили и испугались. И страх этот ослабил все сигналы, в том числе и те, что мешали.