Не помня себя от ужаса, он принялся молотить ногами по чему ни попадя, а затем, не переставая орать, рванулся с полка и с грохотом обрушился на пол. Он ударился о доски коленями и подбородком одновременно, но даже не почувствовал боли. За его спиной послышался громкий, похожий на треск деревянной трещотки, сухой смех. Не тратя времени на то, чтобы подняться на ноги, Вадим проворно засеменил на четвереньках к выходу, боднул дверь головой и выбрался в предбанник. В открытую дверь предбанника заглядывало вечернее солнце. Вадим глянул под себя и увидел под странно поджатым (словно бы опустевшим) животом свои бледные ляжки, заляпанные чем-то красным, хлещущим сверху. Позади болтающегося между ляжками пениса, на полу, виднелось нечто непонятное, серовато-желтое, похожее на толстую резиновую трубу, но не гладкую, а сложенную гармошкой. И ЭТО вываливалось у него из заднего прохода с таким звуком, какой бывает, когда шлепают шматок сырого мяса на сковородку. Вдруг эта падающая на пол толстыми кольцами, похожая на удава труба подскочила кверху и исчезла из его поля зрения, а позади опять послышался сухой, трескучий смех, в котором не было ничего человеческого. Обернувшись через плечо, Вадим увидел, что банник по-прежнему сидит на полке, свесив с него ножки с повернутыми внутрь ступнями, но теперь были видны обе его ладони, и на левую его руку был намотан конец этой самой трубы, которая больше не валялась грудой между коленями Вадима, а висела в воздухе, натянутая, как канат: она тянулась через всю баню, минуя раскрытую дверь, и через весь предбанник, исчезая у Вадима в заднем проходе.