Назавтра погода была на удивление хорошая. Солнце еще не проснулось окончательно, но уже грело, когда Машка дернула тяжелую дверь с резной ручкой и окунулась в каменную прохладу Университета.

Машка поднялась на четвертый этаж, кивнула однокурснику Краеву, сказала: “Привет” Насте. Прошла мимо расписания, краем глаза окинув всевозможные бумажки, ища взглядом что-то типа “Первый курс сегодня не учится” и замерла...

На расписании висела записка. “к М. Н. от С. Я.”

Прилепленная скотчем.

Буквы – черной ручкой.

Машка дрожащей рукой оторвала записку и развернула.

“Здравствуй! Я, конечно, тупица и идиот; но что же значат инициалы “М. Н.”, прости, не понял... Встать я сегодня (27. 04) смог аж в 7. 40, но путь мой лежал в другую сторону, так что извини!!! Напиши мне чего-нибудь доброго...”

Машка стояла, как пришибленная. Смысл написанного доходил до нее частями. Сначала “здравствуй”, потом восклицательный знак... Машка огляделась. Вдруг Якубов стоит где-то поблизости? А она – схватила, не подумав... Вот тебе – осторожность! Идиотка...

Подошла Настя. Внимательно посмотрела на Машку.

– Ты чего?

– Ничего... – щеки Машки загорелись.

– А в руке чего?

– Записка, – ликующе прошептала Машка. Счастье перло из нее и хотелось с кем-нибудь поделиться. Она протянула листочек Насте.

– Сэ... Я, – громко прочитала та и перевела – Саша Якубов... Эгэ... Семь сорок... Чего-нибудь доброго...

Она протянула записку обратно.

– Фигня все это. Он тебя, наверняка, с кем-нибудь спутал.

Машка не хотела так думать. Якубов – не жлоб и не самоуверенный дурак. Он хороший. Иначе зачем ему писать “прости” и “напиши чего-нибудь доброго”?